Римма и Валерий Герловины

 

                                                            Из книги «Острова Юрия Соболева», MOMA, 2014

 

 

 Gerlovin about Sobolyev

 

Юрий Соболев был явлением мифологическим. Иногда он даже напоминал нам Силена, чьи черты во многом унаследовал Сократ, того самого Силена, который был наставником Диониса, младшего из олимпийский богов. Соболев был хранителем энциклопедических знаний, можно сказать, был отцом русской культурологии второй половины ХХ века. В дремучей, как нам порой казалось, официальной и неофициальной русской художественности он был носителем свежих западных дуновений культуры в их лучших образцах, в чем мы и убедились, уехав на этот самый запад.

         Перед глазами выплывает следующая картина. Стационарно устроившись на подушках на полу под своим собственным именем «Юра», напечатанным концептуальной рукой Валерия под копирку утюгом ему на день рождения, Соболев вальяжно дымит трубкой, кивает кудрявой головой Пана, иногда характерно потирая круговыми движениями руки, на одной из них позвякивает цепь, говорит внушительно, с расстановкой, ясно и мудро. Он всегда был окружен караваном прекрасных нимф. Даже прихрамывание, казалось, было унаследовано из зоны силенов. В отличие от них он не проявлял особой склонности к спиртной эйфории. Как известно, натура художника тесно переплетается с его искусством, которое можно считать алхимическим катализатором раскрытия сознания. Мы чувствовали, что многие работы Соболева и его рассуждения о них были связаны с циркуляцией энергии и ее подсознательным действием на людей. Он сам обладал этим гипнотическим качеством и в какой-то мере мог внушать мысли и чувства, особенно женщинам и актерам, которые, как известно из практики всяких гуру, поддаются этому легче. В этом смысле в нем было что-то гурджиевское. Системой Юнга и парапсихологией Юра тоже интересовался и часто рассказывал о всякого рода экспериментах на этот счет. Как-то на Новый год он пришел к нам со свитой, куда входил молодой психотерапевт, который смотрел ему прямо в рот, как завороженный. Юра мог часами вести беседы на самые разнообразные эзотерические и интеллектуальные темы и был на это мастер. Не последнюю роль в этом мастерстве играл и тот факт, что он знал English very well. Его эрудиция подтверждала что «Знание (есть) Сила», а не просто журнал, где он подкармливал многих независимых графиков и живописцев. По свойству своего характера Соболев часто был вовлечен в коллективные проекты, большие и малые; вспоминается внушительное слай-шоу, которое он делал на ВДНХ. Вместе с Генрихом Сапгиром и Альфредом Шнитке он работал над проектом общей книги-объекта, зачатки которой он нам показывал в 1975 году. Но как известно, групповая эстетическая интуиция дело весьма хрупкое - как «Стеклянная гармоника», и любой творческий человек всегда возвращается сам к себе. Однако перечисление трудовых успехов Соболева начинает звучать как характеристика с работы, с той работы в художественной среде Москвы, в которой мы все тогда участвовали.

          Познакомились мы с Юрой в мастерской у Ильи Кабакова, который в этот день продемонстрировал нам свои альбомы, перелистывая страницы как стоп-кадры из немого кино, спонтанно оживляя их авторскими комментариями. Это был внушительный перформанс, на котором присутствовало всего три зрителя; длился он не менее трех часов, можно сказать, по часу на человеко-единицу. Втроем мы прошли различные состояния погружения в псевдо- и метафизические ценности Кабакова, и обоюдная реакция на них, казалось, склеила наши будущие дружеские отношения. В последствии исключительно позитивное отношение Соболева к нашим концептуальным дерзаниям дала нам не только теоретическую поддержку, но и притянула много дружеских связей, как в России, так и за ее пределами. Надо сказать, что мнение Юры мы ценили больше, чем чье либо другое. Старый друг Соболева Виктор Новацкий стал регулярным фотографом наших перформансов, внося в этот процесс творческую случайность и вальяжность. Прозванный за свое добродушие «папочкой», он совмещал несколько профессий: фотографа, детского драматурга и мифолога. Сын зам. министра пищевой промышленности и актрисы, по смутному предположению из рода Радзивилов, он был врожденным сибаритом и театралом, сохраняя неувядающую свежесть интересов к фольклору и особенно русскому вертепу. Мы очень часто видели их вместе, иногда подшучивая над их дефисами: у одного с приставкой Кипер-Новацкий, а другого с хвостиком Соболев-Нолев. Женатый на красавице-нимфе на 26 лет его моложе, Папочка как будто живьем сошел с картин Рубенса, изображающих мясистых сатиров. В последствии именно со слов Новацкого, который приезжал к нам в Нью-Йорк, мы знали как живет Юра и чем он занимается.

         Середина 70-х была отмечена увлечением востоком ровно, как и западом, диагонали которых пересекались в бездонной промежуточной России. На это счет у нас было много дискуссий с Юрием Соболевым, ценителем восточной эзотерики, западного искусства и большим любителем психоделики. Не менее интересной фигурой был для нас Андрей Абрамов, в мышлении и работах которого присутствовала ровная доля христианства и дзена. Книги и альбомы о египетских мистериях, алхимии, ламаизме, масонстве и прочих запретных плодах общечеловеческой мысли перемежевывались с иноземными журналами вроде «Флэш арта» или «Атрфорума», отрывки из которых вслух переводил собиравшихся у нас художников Иван Чуйков. И большинство этой литературы поступало к нам из библиотеки Соболева.

         У Юры были старые связи с эстонской художественной школой, начиная с Юло Соостера. Не трудно себе представить, что скоро и мы были знакомы почти со всей художественной элитой Таллина, чему способствовало также наше знакомство с Виталием Пацюковым и, главное, то, что каждое лето мы отдыхали в Кясму вместе с Андреем Монастырским, Ириной Наховой, Львом Рубинштейном и Никитой Алексеевым. Эстонцы тоже приезжали в Москву иногда целыми группами; некоторые из них останавливались у нас, бывало по просьбе Юры, поскольку на двоих у нас была трехкомнатная квартира и такая же мастерская. У Соболева мы познакомились с Ильмаром Таской, продюсером и режиссером, одинаково интересующимся и потусторонними силами и материальными средствами к существованию. Свой дипломный фильм об Эдуарде Вийральте он снимал в нашей мастерской. Некоторое время мы общались с ним и в Америке, пока он работал в Голивуде. Кроме эстонцев у Юры был какой-то соболиный "нюх" на иностранцев, главным образом из культурно-просветительной среды. В Москву, как через плотную дверь, тянул интернациональный сквозняк современного искусства; и Юра был одним из тех кто постоянно приоткрывал эту дверь. Именно он познакомил нас с Николеттой Мислер, которую мы провели по квартирам и мастерским наших друзей и помогли собрать материалы для фактически первой статьи на западе о русском концептуализме в журнале «Flash Art» в 1977 году, что и потянуло нить к внеочередной восточноевропейской Биеннале, которая проходила в Венеции в этом же году.

        Цепь событий и людеи, вовлеченных в них, складывались в стимулирующей пропорции к друг другу. На вопрос Юрия Альберта для его исследований начала концептуализма «Каков был ваш референтный круг?” мы ответили, что особой близости в художественном мышлении мы ни с кем не чувствовали, но интеллектуально нас больше интересовал Соболев, а в творческом отношении Комар и Меламид, которые в то время называли себя соцартистами, а мы концептуалистами. Комара и Меламида при первом удобном случае мы, конечно, познакомили с Соболевым, но их фиксация на социуме казалась ему поверхностной. В отличие от взаимоотношений с ними, наше общение с Юрой имело много пластов, ко всему прочему его рафинированное чувство юмора доставляло нам большое удовольствие. И последняя деталь в этих воспоминаниях: когда мы уезжали из России в 1979 году, Юра сказал: «Я за вас спокоен». Больше мы не виделись.

        Post scriptum. В 1976-77 гг. мы собрали и напечатали на пишущей машинке на больших листах материалы для нового художественного альманаха, который, как предполагалось, должен был выходить в 8 экземплярах. Сюда вошли документальные магнитофонные записи бесед с Юрием Соболевым и Комаром и Меламидом, оба интервью с которыми мы транскрибировали на бумагу со всеми звуками и междометиями. Соболев говорил так спокойно и разумно, что казалось, его речь уже была заранее написана, настолько четким было его мышление. Все слова он выговаривал плавно, с расстановкой, как будто транслировал через себя информацию, а не отвечал на вопросы. В отличие от Юры Комар и Меламид (особенно Алик) выступали как артисты у микрофона, оживляя свои сатирические высказывания не только имитационными звуками и междометиями, но и всякой предметной суетой. Помимо этих весьма интересных интервью в журнал входили следующие материалы: раскадровка независимого художественного фильма Олега Киселева (тоже нашего общего друга с Соболевым); визуальная картотека Всеволода Некрасова; манифест музыкальной группы композитора Артемова, наша теоретическая статья с фотографиями и вырезанной раскладушкой куба и рентгеновскими снимками Михаила Чернышова в качестве иллюстраций к конструкторным работам Валерия. Мы собирались сами издавать журнал, но понимая, что это отнимает у нас слишком много времени, да и Америка была уже не за горами, мы решили отдать весь готовый номер Виталию Грибкову, который в то время выпускал самодельный журнал под названием «Метки». Спустя много лет нам передали, что Грибков использовал какие-то из этих материалов, но об интервью с Соболевым даже ничего не помнит и не знает куда оно делось. (Здесь нам лучше воздержаться от комментариев.) Восстановить интервью теперь не возможно, легче, наверное, взять новое уже «оттуда». Хотя Вирджиния Вульф сказала, что никакого «там» там нет. В ответ на это как-будто слышим голос Соболева: "Поэтому она и wolf. Хотя сказала это не она, а Гертруда Стайн." К слову о писателях, Данте их поместил не в ад, а в сумрачный город Лим. Ложь изреченная есть мысль - наверное, за это. Невольно возникает вопрос: а что с художниками, они to be or not? Or both, or neither… Возможно, Соболев сказал бы на это, усмехнувшись и тряхнув "мелким бесом" своих волос: "Некоторые вопросы лучше задавать молча."

          New York State 2014